Иван осмотрелся – слева-сзади был «переулок», который вел на соседнюю «улицу». Справа-сзади была лестница, ведущая на галерею. Иван выбрал галерею. Пятясь, он сделал несколько шагов назад и нырнул в щель между двумя торговыми павильонами, взбежал по стальным, отполированным тысячами ног ступеням. Вот так! Теперь можешь сколько угодно орать в свой матюгальник, горячий эстонский парень.

На галерее было темнее, чем внизу, и малолюдно. Покупателей почти не было, и только продавцы стояли вдоль перил, глазели на происходящее внизу. Удаляясь от места, где эстонские борцы с терроризмом уже «брали в плен» покупателей, Иван быстро прошел метров двадцать по галерее, встал у колонны, поддерживающей галерею второго яруса, и облокотился на перила. Спустя несколько секунд рядом с Иваном остановился человек.

– Опять хватают? – произнес он.

– Хватают, отец,– отозвался Иван, оглянувшись на него – рядом стоял высокий седой старик в берете, поношенном расстегнутом плаще и с сумкой на колесиках.

– Вот пришли эсэсманы на нашу голову, мать их в душу,– сказал старик. Несколько секунд он молчал, глядел вниз. Потом сказал: – Я ведь служил там, в Эстонии. На войну не успел – молод был. Призвался уже после Победы, в конце 45-го. Вот как раз в эту самую Ээсти вабарийк

Иван с интересом посмотрел на старика, сказал негромко:

– Ты бы, отец, поаккуратней, поосторожней. Не нужно об этом с первым встречным.

– А мне бояться нечего,– спокойно сказал старик.– Я правое дело делал.

Иван подумал: я тоже вроде правое дело делал, а теперь оказалось, что как раз наоборот – левое. Он подумал, но говорить этого не стал. А в помещение рынка продолжали въезжать автобусы. Старик произнес: