Старший смены охраны легонько шлепнул его по руке.

– Цыц! Я еще не сказал своего последнего слова.

Петухов отдернул руку и лукаво улыбнулся.

– И в чем же оно заключается? Я сейчас поддам вам шашку – вот сюда, а потом беспрепятственно пройду в дамки. Ну, мон колонель?

Ковалев напряженно сопел в ответ. Партия действительно была проиграна. Он оценил свои шансы на ничью и нашел их ничтожными. Но все равно сдаваться он не собирался.

– Не гони, Коля! Ты имеешь дело с человеком, который однажды обыграл самого Карпова… В нарды.

– Это меняет дело. Простите, полковник, я не знал. – И Петухов снова занес руку над спичкой, лежавшей перед Ковалевым.

– Ну подожди. А если я…

– Ага, жертва двух шашек и туманная перспектива занять главную диагональ. Я это видел, но… Это бесполезно. Примерно как расческа в вашем шкафчике.

Ковалев не смог сдержать улыбки. Этот злыдень Петухов однажды преподнес ему подарок. Маленькую продолговатую коробочку в красивой праздничной упаковке. Все как положено, с алым бантом и вложенной открыткой. В коробочке оказалась расческа – вещь, которой Ковалев прекратил пользоваться уже шестнадцать лет назад по причине абсолютной гладкости головы. Расческу он оставил – на память – и действительно хранил в своем шкафчике.

– Хорошо! Хорошо… Вот тебе мое последнее слово… – Он помедлил, наслаждаясь театральным эффектом. – Сдаюсь.

– А! – Петухов громко хлопнул себя по колену и энергично потер ладони. – Так и должно быть, полковник! Я…

Он не договорил. Откуда-то сверху, прямо над их головами, послышалось негромкое нарастающее гудение, словно с потолка пикировал маленький бомбардировщик. Ковалев поднял глаза: один из люминесцентных светильников разгорался все сильнее и сильнее, будто кто-то поворачивал ручку невидимого реостата. Ковалев приставил ко лбу ладонь, как козырек, чтобы закрыться от слепящего молочного света, и в следующую секунду тонкая трубка лопнула, окатив игроков мелкими стеклянными брызгами.